— Боярский сын с попом! — миролюбиво ответил я.

— Куда путь держите?

— В Москву, по своим надобностям.

Мой ответ, казалось, удовлетворил командира, он приветливо кивнул головой, и я расслабился. Однако, случайно глянув на священника, понял, что успокоился рано. Напарник совсем спал с лица и смотрел на ратников с нескрываемым ужасом. Я догадался, что нас хотят обмануть.

— Идите своей дорогой, — между тем добродушно сказал командир и коленями тронул коня.

Меня спасла в первую очередь настороженность, во вторую — длинные ноги. Я каким-то чудом увернулся от брошенной с малого расстояния из-за его спины рогатины и успел перескочить через широкую придорожную канаву, полную талой водой. На дороге в это время вертелись на своих низкорослых лошадях коварные противники, пытаясь последовать за мной, Вторая брошенная вслед рогатина пролетела мимо плеча и воткнулась в землю.

Я добежал до спасительных деревьев и спрятался за толстым стволом березы. Оттуда в бессильной ярости наблюдал, как моего священника стащили с лошади, повалили прямо в дорожную грязь и два спешившихся конника начали споро вязать его по рукам и ногам.

Лезть на рожон я не стал, дожидаясь, как разовьются события, вполне резонно предполагая, что главной добычей являюсь я, а не нищий чернец. Между тем командир отряда с двумя свободными дружинниками пытались понудить своих Буцефалов без разбега перескочить придорожную канаву. Кони упирались, хрипели, вставали на дыбы, но прыгать боялись.

Пока меня не достали, я спокойно выпростал из рогожи оружие и ждал нападения. Пропитавшаяся водой земля на опушке была топка, и, как только они сойдут с относительно твердого дорожного покрытия, у конников неминуемо пропадет преимущество в маневре.

— Иди сюда, тать! — кричал в мою сторону командир, угрожающе размахивая саблей. — Сдавайся, а то живота лишу!

Я воткнул ятаган в землю и вышел из-за березы.