Не дав березке повалиться, батюшка враз смахнул верхнюю часть ствола с ветвями и подхватил уже почти готовую дубину своего великого гнева, Так же легко вернувшись на дорогу, он, орудуя ятаганом как мексиканским мачете, несколькими взмахами довел оружие до нужной кондиции.

— Вот теперь и посчитаемся, — зловеще пообещал он. — Господь за такое...

Я, было, собрался уточнить, не путает ли себя священник с Господом, но не успел. На опушке леса появились наши противники, Было их четверо со свободной от седока лошадью. Похоже было на то, что раненного товарища они бросили в лесу, не забыв прихватить его транспортное средство. Конный квартет, увидев, что мы спокойно стоим посередине дороги, разразился очень громкими проклятиями и без подготовки бросился в атаку.

— Оставь их мне, тезка! — сквозь зубы попросил поп. — Я сам с ними посчитаюсь!

Я в принципе был не против, насилие мне всегда претило, но пускать дело на самотек не следовало. Две сабли, пика и рогатины против одной примитивной дубины было чересчур. Однако спорить было некогда. Священник вышел вперед и встал со своей березой посредине дороги, широко расставив ноги. Я, чтобы его не сердить, поместился немного позади и сбоку.

Ратники, вначале очень решительно бросившиеся на нас, уяснив, что убегать мы не собираемся, стали придерживать коней. Впереди оказался один предводитель. Он ловко вытащил пику из-за спины и скакал, как рыцарь на турнире, нацеливая ее на служителя Божья.

Отец Алексий, не дрогнув, по-прежнему стоял посредине дороги, упираясь рукой на свою отставленную в сторону дубину.