Ее внук, подвижный чернокожий мужчина, будто влитый в свою лоснящуюся кожу, стоял в проеме большой двери, разглядывая ступени. Он был облачен в черный костюм и галстук. Он служил шофером у леди, о которой все они скорбели и сейчас с немалым подозрением прислушивались к спальне Квинна, и не без причины.

На втором этаже, в спальне Квинна его старый гувернер, Нэш Пэйнфилд, утешал тринадцатилетнего Томми Блэквуда, дядю Квинна по крови, но больше подходящего ему в качестве приемного сына. Симпатичный юный джентльмен тихонько оплакивал добрую старую леди, с которой за три года успел объездить всю Европу, которая "сделала его", как сказал бы Диккенс.

Где-то на задворках имения рабочие, Ален и Джоул, сидели в освещенной части пристройки и читали еженедельник "Вокруг света", прерывая занятие взрывами хохота, в то время, как телевизор транслировал футбольный матч.

Перед домом красовались огромные лимузины и еще один за ним.

Что касается Большого дома, то позвольте мне перейти к деталям. Я нахожу его довольно пропорциональным, что, обычно, не свойственно американским строениям в греческом стиле, но этот особняк, гордо расположившийся на плоской возвышенности, с длинной ореховой подъездной аллеей и высокими царственными окнами, представляет собой приятное исключение из правил.

Интерьер? То, что американцы называют "гигантскими комнатами". Чистенькие, сияющие. В них много зеркал, портретов, старинных часов, персидских ковров, и в обязательном порядке — мебель девятнадцатого века из красного дерева, которую люди часто ставят рядом с предметами обстановки выполненными в духе времен Людовика XIV, чтобы добиться эффекта антикварности. Что еще? Множество обязательных громоздких кондиционеров, которые магически охлаждают воздух, интимно гудят, и неузнаваемо изменили Юг в наши дни. Знаю, знаю, я должен обрисовать обстановку перед тем, как начну делать это же с людьми. Что еще?