Я не мог мыслить логично. Мой мозг бешено работал. Я не мог выбросить из головы то, что произошло с Мэррик Мэйфейр.

Да, конечно же, Квинн настаивал, что видел божественный свет, принявший его опостылевшего спутника и Мэррик, и для него сцена на кладбище была священным чудом, то есть тем, чем не была для меня. Я видел только, как Меррик принесла себя в жертву.

Я рыдал, кричал и сыпал проклятьями.

Хорошо, не будем больше о Мэррик. Но имейте ее в виду, потому что мы о ней еще вспомним.

Как знать? Может, я буду вспоминать о ней каждый раз, когда я буду чувствовать себя так же, как сейчас. Кто-то должен задать направление этой книге?

Не воспринимайте мои слова всерьез. Я обещал вам историю, и вы ее получите.

Откровенно говоря, в этот, или, скорее, в ТОТ момент, из-за происходившего в Большом доме у меня не оставалось времени на хандру. Мы потеряли Мэррик. Восхитительная и незабываемая тетушка Куин покинула нас. Меня переполняло горе и горе окружало меня.

Но произошло нечто неожиданное, и мой славный Квинн нуждался в моей помощи без промедления.

Я мог и устраниться.

Квинн, новорожденный вампир — птенец, воззвал к Лестату Великолепному (да, мне нравится этот титул), чтобы тот помог ему справиться с Гоблином. С технической точки зрения, когда Мэррик увела призрак за собой, вопрос разрешился. Я закончил свои дела и мог скрыться в летних сумерках, не слушая пересуды, должные последовать после моего исчезновения: "а кто же, в конце концов, был тот расфуфыренный тип?"

Но я не мог покинуть Квинна. Окруженный всеми этими смертными он был в настоящей ловушке.

Кроме того, я был влюблен в юношу. Квинну едва минуло двадцать два, когда над ним был совершен обряд, и он был хорош, как мечта, неосознанно очарователен, и искренне добр. Исполненный страдания странник ночи, охотящийся на кровь проклятых и нуждающийся в обществе веселых и любящих.