Мэддик заговорил с теми самыми интонациями, какие припасены у молодежи на случай, когда, хочешь не хочешь, приходится ублажать ветхих старцев.

- Приятная вещица, - похвалил он. - Но к чему такое претенциозное название?

- Пре-тен-ци-озное? - удивленно протянул Джарис. - А я бы сказал описательное. Гипноглиф-то, и на самом деле оказывает гипнотическое воздействие на всех без исключения.

Он с улыбкой наблюдал за тем, как ласкают вещицу пальцы молодого человека.

- На рубеже двадцатого и двадцать первого веков (вы, наверное, это проходили) такими материями занимался один ваятель, некий Гейнсдэл. Он даже породил новое направление в скульптуре - так называемый тропизм.

По-прежнему поглощенный необычной забавой, Мэддик пожал плечами.

- В ту эпоху кто только не основывал новые направления... Но о тропизме мне, кажется, не доводилось слышать.

- В основе тропизма лежала прелюбопытнейшая гипотеза, - продолжал Джарис, вертя в руке арктурианский астрокристалл и следя за переливчатой игрой преломленных солнечных лучей. - Гейнсдэл утверждал (притом, насколько мне дано судить, не без оснований), что поверхностному слою любого животного организма свойственны те или иные врожденные осязательные реакции. Коту изначально присуща любовь к почесыванию за ухом. Подсолнуху изначально присуща тяга к свету.

- А ушам изначально присуще стремление вянуть, - подхватил Мэддик. Вы преподнесли мне несколько основополагающих фактов. Что же из них вытекает, какова мораль?

- Интересны не столько сами факты, сколько способ ими распорядиться, - отвечал Джарис, не обратив внимания на колкость младшего собеседника. Гейнсдэл просто-напросто довел свое осознание тропизма дальше кого бы то ни было. Во всяком случае, дальше, чем любой другой житель Земли.