- Это же не что иное, как древняя китайская медицина, - блеснул эрудицией Мэддик. - Да вот не далее как с неделю назад я приобрел талисман - изделие, датированное восьмым веком, - для растираний при ревматических болях. Антикварная вещь.
- Бесспорно, Гейнсдэл был знаком с восточной глиптикой, - вежливо сказал Джарис. - Но он пытался систематизировать идеи, лежащие в ее основе, и выстроить их в упорядоченную теорию. Даже ударился в возрождение нэцкэ - фигурок, посредством которых японские самураи подвешивали к поясу трубки и кисеты. Ведь своим ваянием Гейнсдэл стремился охватить подспудные реакции всех частей человеческого тела. На одном из этапов своего творчества он даже взялся за бижутерию и сконструировал браслеты, приятные руке. Позднее переключился на конструирование кресел, неотразимых для ягодиц.
- Тоже искусство, - вставил Мэддик; все это время он то перекатывал диковинную вещицу в кулаке, то возвращал в излюбленное положение - выемкой к большому пальцу, чтобы удобнее поглаживать. - Скульптор-то поистине ухватился за суть тела.
Он улыбнулся Джарису, как бы приглашая оценить шутку, но не встретил ожидаемого отклика.
Опустив глаза, Джарис перевел взгляд на руку гостя: пальцы по-прежнему оглаживали гипноглиф, словно обрели самостоятельную жизнь.
- После этого, - продолжал Джарис, не обратив внимания на выпад, Гейнсдэл перешел к конструированию спальных принадлежностей: создавал деревянные подушки наподобие японских чурбаков, уверяя, будто такая подушка навевает сладостные сновидения. Но плодовитее и охотнее всего он творил для кисти человеческой руки, так же как мастера японской пластики предпочитали творить именно нэцкэ. Ведь у человека пальцы рук наряду с осязанием наделены подвижностью, поэтому они с особо обостренным наслаждением реагируют на фактуру и массу раздражителя.