- О, это большой профан в своем деле. Увидете, и года не пройдет, как вся Европа будет трепетать от одного лишь имени его! - рассмеялся Глеб. Это я о себе. Я был профаном и, как любой профан, не сомневался. И в результате - встретил вас... Вам моя участь не грозит.

- Билли! - укоризненно сказал врач.

- А что - Билли?.. Пускаться во все тяжкие словесного жонглерства это глупо. Не выяснишь ничего и не поймешь. Что - Билли?! Слова, слова, слова... Воистину!

- Билли, - сказал врач примирительно, - сколько человек вам нужно?

- Человек пятьдесят, не меньше, - ответил Глеб. И совсем тихо добавил: - Труппе хватило бы и одного актера. Но что делать, если в пьесе так много уродов?!

- Что вы сказали? - не расслышал врач.

- Нет, ничего. Я просто уточнял. Для себя.

Со времени своего последнего визита она, кажется, немного успокоилась, хотя все внешне, только внешне - неужто и тут игра? Смирилась ли на самом деле или только сумела взять себя в руки, надевши маску напускного равнодушия и непробиваемой чопорности?

Врач этого не знал и никак не мог уловить, что же кроется за бесстрастными интонациями ее голоса и скупыми, будто заранее отрепетированными жестами. Это раздражало и вместе с тем сковывало родственники больных всегда становились отчасти как бы тоже его пациентами, а тут он ничего не мог понять.

- Ваш муж вполне освоился. Больные ему доверяют, относятся весьма почтительно, как к настоящему Шекспиру. К гению, если хотите...

- Видимо, он просто утешился тем, что хоть безумные сумели распознать истину.

- Как вы сказали? - врач недоуменно вскинул брови. - Истину? Но ведь это - фарс, игра!

- Все игра, - сухо возразила женщина.

- Вы повторяете слова своего мужа! Вы меня ставите в тупик. Впрочем... Все скоро разрешится. Актеры набраны, роли распределены, премьера - завтра.

- А пьеса?

- Что - пьеса? Ах, да... Он не дает читать. Мечтает доказать, что называется, на деле...