Дойль шагнул к изножью кровати, но не очень близко к Ба. Дойль хорошо понимал, что после столетий, проведенных в роли убийцы на службе королевы, Королевского Мрака, немало придворных рядом с ним чувствуют себя не в своей тарелке. Мне понравилось, что он подумал о чувствах Ба, и он правильно сделал, что послал за ней Галена. Даже не знаю, нашелся бы среди моих стражей другой, кому бы она поверила. Слишком долго они представлялись нам скорее врагами.

Я вглядывалась в темное лицо, хотя знала, что ничем мне это не поможет. Поначалу он позволял себе проявлять чувства в моем присутствии, но когда я научилась читать у него по лицу, он стал куда строже. Я знала, что если он того не захочет, я от разглядывания его лица не получу ничего, кроме эстетического удовольствия.

— Кому? — прямо спросила я.

— Я отдал оба локона Китто.

Я уставилась на него, даже не пытаясь скрыть изумление. Китто — единственный мужчина в моем окружении, кто еще ниже ростом, чем Ба. Четыре фута ровно, на одиннадцать дюймов ниже нее. Но кожа у него лунно-белая, как у меня, а тело — идеальная уменьшенная копия стража-сидхе, если не считать дорожки радужных чешуек вдоль позвоночника, маленьких втяжных клыков во рту и громадных глаз без белков — с вертикальным зрачком посреди синего моря радужки. Все это оставил ему в наследство папа-змеегоблин. А черные локоны, белая кожа и магия, пробудившаяся однажды в постели со мной — наследие со стороны матери. Но Китто не знал ни одного из своих родителей. Мать-сидхе бросила его умирать перед гоблинским холмом. Он спасся только потому, что новорожденного и на хороший перекус не хватит, по мнению гоблинов, ценивших плоть сидхе в кулинарном смысле. Китто отдали гоблинской женщине на выкорм — будто поросенка, которого откармливают к сочельнику. Но женщина его… полюбила. Достаточно сильно, чтобы оставить его в живых и обращаться с ним как с гоблином, не как с убойной скотиной.