– Очень вкусно! Бесподобно! – донеслись из кухни восторги Калотрика. Я поморщился.

– Выходит, этот галлон последний.

– Так и есть. Все мои приятели тоже сворачивают лавочку.

– Не хотят нарушать закон?

– Ясное дело – это ж грешно.

Я знал, что давить на сушнеца бесполезно. Кроме того, у него, как и у всех местных, имелось врожденное отвращение к воде, а мои ноздри не обладали густой растительностью, способной задержать оскорбительные запахи.

– Сколько с меня?

– Монум и тридцать шесть пеннигов.

Требуемая сумма перекочевала в его мозолистую ладонь, мы обменялись знаками взаимной приязни, я проводил его до двери, и он ушел. Затем я медленно опустился на диван из жесткой китовой шкуры, дабы обмозговать услышанное. До смерти захотелось произвести небольшой залп Пламенем, но, в отличие от некоторых, мне удается сдерживать внезапные порывы.

– Кончайте со жратвой и давайте сюда, – позвал я, – нам надо поговорить!

Поставив банку на колени, я откупорил ее, понюхал (как всегда – высший сорт) и вернул крышку на место.

Все собрались минуты через три.

– Дурные вести, – сообщил я, – Конфедерация объявила Пламя вне закона, Сушняк с ними заодно. Это... – я похлопал по банке – последняя. Лица вытянулись у всех одновременно. Душераздирающее зрелище. Мы повернулись к Тимону, ожидая совета.

– Я... – начал было тот.

– Оппаньки! У меня как раз есть немного при себе, предлагаю всем угоститься, – непринужденно перебил Калотрик, извлекая из нагрудного кармана клетчатого пиджака пластиковый пакет, а из-за пояса – пипетку, и не успел он ее наполнить, как все устроились вокруг него прямо на ковре.

– Стоит с большим вниманием отнестись к тому, что осталось, – нахмурился Тимон.

– Раз сушнецы прекращают поставки, надо посылать за товаром одного из нас. Прямо к источнику. К киту.