Я с сомнением посмотрел на неслабую дозу, которую он излишне щедро отмерил.

— Пожалуй, стоит сперва присесть, — решился я.

— Давненько уже, а? — подмигнул Калотрик. — Да-а-а, дни без этого ползут, что твоя черепаха.

Я запрокинул голову и отсчитал пять капель Пламени. Во рту появился металлический привкус, язык онемел. Из глаз покатились слезы. Я вернул пипетку Калотрику. Тот потряс пакет и набрал больше прежнего. Внезапно все куда-то поплыло. Я закрыл глаза.

— Подмажем судьбу! — жизнерадостно выкрикнул Калотрик традиционный тост китобоев. Я непроизвольно ухватился за стул.

Что-то закопошилось у основания позвоночника. Потом вдоль хребта, как по проводам, взметнулась молния. Я явственно ощутил, что она взорвалась у меня в голове. Верхнюю часть черепа снесло, будто крышку, из открывшейся дыры забило холодное синее пламя. Я распахнул глаза. На смену первоначальному неистовству пришло ровное спокойное горение, как у паяльной лампы. Плита, грязная посуда, блаженная физиономия Калотрика — все вокруг излучало странное сияние, словно подпитывалось из собственного внутреннего источника. Где-то в стороне плясали голубые искры. Я поднес к лицу руки — они тоже светились.

— Когда? — спросил Калотрик.

— Что «когда»?

— Когда у тебя будет первая партия Пламени?

— Не знаю, — выдавил я, — перегонка продлится до завтрашнего вечера, раньше никак, но не поручусь, что из этого выйдет что-нибудь путное. Я даже не знаю, насколько сильным оно получится.

— Если перестараешься — не страшно, — хихикнул Калотрик.

Я вспомнил, что кастрюля с китовыми потрохами остывает в печке, но подниматься, чтобы снова поставить ее на огонь, не было ни малейшего желания. Это было гораздо выше моих сил.