– Вы полагаете, Рудакова убил мой бывший муж?

– Я полагаю, нам не стоит выносить эту историю на всеобщее обозрение. Наши супруги завязли в очень нехорошем деле. К этому может быть причастна и Ким – видите, я откровенен с вами. Я не хотел бы причинить ей неприятности своими неосторожными высказываниями... Именно поэтому менты ничего не знают о том, что Рудаков занимался поисками, и о пропаже Ким я также не рассказывал.

– Но послушайте! – Я судорожно пыталась выбрать правильные слова. – Ведь мы не знаем, что с ними происходит! Быть может, они оба тоже... убиты... И следствие пойдет по совершенно ложному пути!

– Я буду продолжать поиски, – вскинулся Тетерин. – Я сделаю все, чтобы найти жену... живую или мертвую. Если она и в самом деле мертва, ей уже ничто не поможет. А если жива, я не хотел бы собственными руками засадить ее в тюрьму за убийство.

Я молчала. В каком-то смысле Игорь Витольдович был прав. И хотя я отчаянно сопротивлялась, воображение подкинуло мне яркую картинку: Архипов, в серой арестантской робе, исхудавший, небритый, смотрит на меня сквозь прутья решетки с укоризной во взгляде.

О Господи!..

– Именно поэтому мы оба заинтересованы в том, чтобы помалкивать в тряпочку. Своих сотрудников, которым известно о ситуации, я уже проинструктировал. Теперь дело за вами.

– Ну хорошо, – решилась я. – Ментам я тоже ничего рассказывать не буду... по крайней мере пока. Итак, я слепая и глухая, ни о какой Ким понятия не имею, о Рудакове знать не знаю. Уговорили!

– Не надо делать мне одолжение. Это нужно вам точно так же, как и мне. Учтите, что ваш сын может вырасти без отца...

– Оставьте в покое моего сына! – холодно попросила я. – У вас есть какие-то догадки относительно того, почему именно Шелепихинская набережная? Может, у нее там подруга живет? Родственница?

– У Ким нет ни подруг, ни родственников. Я ее единственный близкий человек...