След привел на север Греции и затерялся в пустоте. Валландер обменялся информацией с греческой и немецкой полицией. Но до главаря они так и не добрались. И он понимал, что шофер, скорее всего знать не знавший о контрабандном грузе, на несколько месяцев загремит в тюрьму. А это ни в какие ворота не лезет. Ведь контрабандные сигареты, вне всякого сомнения, прибывали в Истад практически каждый день. И вряд ли им когда-нибудь удастся перекрыть канал поставок.

Вдобавок день был изрядно подпорчен перепалкой с прокурором, исполнявшим обязанности Пера Окесона, который несколькими годами раньше уехал в Судан и, видимо, уже не вернется. И отъезд Окесона, и регулярно приходившие от него письма будили у комиссара гложущую зависть. Окесон рискнул сделать шаг, о каком сам Валландер только мечтал. Скоро ему стукнет пятьдесят. И он понимал, хоть и не желал полностью себе в этом признаться, что большие, важные решения в его жизни уже позади. Он навсегда останется полицейским. До пенсии можно сделать только одно: постараться повысить свой профессионализм в расследовании преступлений. И передать кое-какой опыт молодым коллегам. Но поворотных пунктов в его жизни не предвиделось. Ни в Судане, ни в других местах его не ждут.

Когда зазвонил телефон, он стоял с курткой в руках.

И поначалу не сообразил, кто звонит.

Лишь немного погодя до него дошло, что это мать Стефана Фредмана. В мозгу вихрем пронеслись образы воспоминаний. За несколько секунд перед ним ожили события трехлетней давности.

Мальчишка, переодетый индейцем, попытался отомстить тем, кто довел до безумия его сестру и ужасно напугал младшего брата. Одним из убитых оказался его родной отец. Валландер, как наяву, увидел перед собой жуткую картину: мальчишка, стоя на коленях, плакал над телом сестры. О последующих событиях комиссар мало что знал. Разве только, что мальчишка попал не в тюрьму, а в закрытое отделение психиатрической лечебницы.

Анетта Фредман позвонила, чтобы сообщить о смерти Стефана.