— Наши семьи явно не уступают друг другу в упорстве, — засмеялась она. — Что бы на это сказал твой отец?

— Мой отец оттягал бы меня за уши. Но я уже слишком стар для этого. Осталось недолго до моего пятидесятого лета. Достаточно стар, чтобы совершать ошибки… Ты не находишь?

— Значит, ты считаешь меня ошибкой?

Она посмотрела на него с наигранным негодованием.

— Не тебя, а только то, что ты влахака… Подожди!

Как раз в тот момент, когда она хотела наброситься на него, он подскочил.

— Что такое?

— Сцег. Он ударил копытами по стене в конюшне.

Его сердце пустилось в галоп, но Флорес смотрела на него, ничего не понимая.

— И что?

— Он бы не сделал этого просто так.

— Батюшки мои, масриды и их кони, — подтрунила над ним Флорес, но он выскочил из постели и из одежды, небрежно сваленной в кучу на полу, выудил свои штаны.

— Он предупреждает, — коротко объяснил Тамар и надел сапоги.

Когда он завязал ремень, Флорес поняла, что для него все серьезно.

— Предупреждает? О чем?

— Не знаю, — ответил Тамар, застегивая нагрудник.

В отличие от доспехов Флорес, его доспехи были изготовлены из металла — лучшее творение гномов, выкованное для воинов-всадников масридов. Пока он надевал наручи, Флорес туго затянула пояс его нагрудника и наспинника.

Металл, прохладные края которого касались его кожи там, где заканчивался стеганый гербовый камзол, действовал успокаивающе. Краем глаза Тамар увидел, что Флорес тоже начала одеваться. Что бы ни подстерегало их в темноте, она была на его стороне.

В этот момент из конюшни донесся глухой удар, после чего воцарилась тишина.

4

Расчесывать волосы было всегда таким мучением. И каждый раз она задавалась вопросом, почему унаследовала не темные гладкие волосы матери, а неукротимые рыжие локоны отца.