А там круг двадцать минут, он мимо этой старушенции пять раз проезжал! А разве докажешь чего? Фиг! Только жалобы строчат. Как хорошо было бы работать, не будь на маршрутах пассажиров! - Хэй, зэмлак! - постучал кто-то по ботинку. - В чем дело? - высунул Саша из-под машины голову. - Скажи, зэмлак, гдэ улыца Ора Джани, Кидзэ? - Какая? - Ора Джани, Кидзе. - Без понятия! - Трофимов попытался уползти обратно, но смуглый сын знойного юга застучал по ботинку с энергичностью швейной машинки: - Э-э, зэмлак, ты там эздишь, точно эздишь! Шэстэсат чэтвэртый сказали! - Не знаю... - засомневался Трофимов, - Какая, говоришь? - Ора Джани, Кидзе! Два часа эж-жу! - Какая? - Ай, зэмлак, Ора Джани... - Постой... Орджоникидзе, что ли? Так остановку назад была! - Ай, зачэм не гаварил?! Два часа эж-жу! - Южанин театрально вскинул руки и зашагал вдоль тротуара. Еще немного выждав, Саша заглянул в окно салона. Кажется, все разбрелись. - Ох, накатают сегодня на меня жалобу! - вслух подумал Трофимов. - А может, и нет. По Новоизмайловскому проспекту еще один автобус ходит, да и троллейбус тоже, а на кольцо, к платформе, в такое время никто не ездит. Он вернулся за руль, вытер руки, погасил свет в салоне. Рядом, противно визгнув тормозами, остановилась двести тридцать пятая ГМПешка - то бишь "Икарус" с гидромеханической коробкой передач - передняя дверь, опять же с визгом, распахнулась: Антошка с шестьдесят третьего маршрута. - Что у тебя? - крикнул Антон. - Подушка гавкнулась! - Как? - Как-как, еду, вдруг - бабах! Бум-бум-бум... Как они еще накрываются? - Понятно. "Возвратом" пойдешь? - Не-е, я теперь тут жить буду! Места хорошие, воздух свежий. Ночью костерок разведу, прохожего отловлю, на вертеле зажарю. Романтика! - Понял, оставь чуток жаркого, утром подъеду, пикник устроим! - Заметано! - Ну, до завтра! - Пока! - Саша закрыл форточку и еще раз протер руки. Антону хорошо трепаться, он через час машину на БАМ поставит и домой, баиньки.