— Это ложь! — вскричал колдун.

— Решение Судьи — закон, — провозгласил светящийся «нечеловек» тем же голосом, что встречал меня, — да свершится воля его!

И погас. Как погасли факелы на стенах. Рефлекторным движением достал я фонарь, и осветил заброшенную, захламленную обстановку башни, паутину в углах.

Никого. Кроме Леона, который, с перепуга тоже фонарь достал.

— Что-что-что это было? — пролепетал он.

— Что было — то было, — заключил я коротко, — и закончилось. Пошли отсюда.

Дверной проем зиял в стене первого этажа. Рядом валялся какой-то желтый лист. Я наклонился, подобрал, ни с того, ни с сего. Лист оказался газетой: старой, пожелтевшей, хрупкой. Буквы поблекли, но заголовок был еще читабельный. «Трагедия в деревне Дрежна. Колдун убил двадцать четыре ребенка», — гласил он. Заголовок газеты, «Голос Вандербурга», и дату (действительно около ста лет назад), я тоже сумел прочитать.

Мы вышли из проема. Газета рассыпалась у меня в руках. Над горизонтом поднималось солнце. Его ранние лучи озаряли полуразвалившуюся башню и оставшиеся от деревеньки Дрежна вековые остовы и срубы домов. И ни одного человека.

Кроме нас с Леоном.

* * *

Представьте: целый день вы нарезали километры по шоссе. Пешком. Без тротуаров и прочей лабуды, к которой вы привыкли на улицах Вандербурга. С небольшим привалом и с небольшим приключением, в смысле, стычкой с варварами. И вот, к концу дня, вымотавшись, и с надеждой на ночлег и отдых, вы влипаете еще в одно небольшое приключение, которого однако, хватило на всю ночь. По какому-то непонятному свойству времени, о котором даже не знаешь кого спрашивать: физиков или магов. И выходите из руин проклятой башни навстречу новому нарождающемуся дню, которому трудно порадоваться. Ибо, вместе с ночью и мороком деревни Дрежна, сто лет как вымершей, уходит и ваша надежда на отдых.