Камень, впрочем, был красив, как и дома, из него построенные. Грэм до того засмотрелся на один из них, украшенный резными колоннами, что не сразу понял, в чем дело, когда его сильно толкнули. Ругнувшись, он повернулся — и тут же сам поспешил отступить к краю улицы. Посредине ее, расталкивая народ, продвигалась группа вооруженных солдат в полных доспехах. Действовали они очень решительно, покрикивая: "Дорогу! Дорогу! Пошел прочь! Дорогу!". Они не перетрудились — народ как-то очень охотно расступался в стороны и почтительно кланялся. Грэм кланяться не спешил, за что заработал свирепый взгляд одного из солдат. Зато он увидел, из-за кого поднялась вся кутерьма.

По освободившейся улице ехали несколько всадников. Все, кроме одного, были в роскошных доспехах — явно не боевых, — и при оружии. Сбруя на их скакунах, выступавших горделиво, изгибая высокие шеи, поражала богатством выделки. Тот, который не носил доспехов, отличался особенно высокомерным видом. Молодой вельможа лет двадцати пяти восседал на вороном коне, глядя поверх голов; почему-то он показался Грэму похожим на Илис, хотя его заостренное книзу лицо было убийственно серьезным. Он был весь в черном, а на груди сверкал и переливался всеми цветами радуги огромный медальон. Вероятно, он указывал на принадлежность владельца к какому-то знатному дому. Грэм, правда, не разбирался в истрийской геральдике, да и не мог со своего места разглядеть медальон в подробностях.

Взгляд молодого человека в черном привычно скользил по спинам согбенных в поклоне горожан, и вдруг наткнулся на Грэма, который по-прежнему стоял прямо. Грэм приготовился к скандалу, но вельможа только очень пристально посмотрел на него, словно запоминая, приподнял тонкие брови — и жестом остановил двоих солдат, бросившихся было к Грэму. Тот удивился и решил-таки слегка поклониться. И еще сильнее удивился, получив в ответ небрежный кивок — причем, поколебавшись, кивнули и свитские, — после чего вельможа вроде бы потерял к нему интерес и отвернулся.