Желание остаться выразили четверо ученых, рассудивших, что, раз они ждали возвращения восемьдесят лет, могут подождать и еще немного, и разумней сначала получить заключение врачей. Точнее, рассудили трое из них — четвертый давно утратил эту способность… МакГрегор оглядел остатки своего экипажа, задержав взгляд на инженере.

— Помогите Томлинсону перейти в орбитальную часть, — сказал он. Браун и Стерн шагнули к креслу, где лежал укутанный электроодеялом инженер, но тот затряс головой:

— Не-ет, домой! Я лечу домой!

— Мистер Баффит, может, вы хотите остаться? — предложил МакГрегор. — Все-таки в невесомости ноги не так важны, как на Земле…

— Обижаете, капитан! Какая же посадка без второго пилота? Параграф восемнадцатый, пункт три — только в аварийной ситуации, — и Баффит вновь по-птичьи наклонил голову. Да, многие из них едва вспомнили бы, что ели на завтрак, но затверженные восемьдесят лет назад параграфы сидели в них крепко…

— Тогда, джентльмены, прошу всех занять места согласно посадочному расписанию. И принять на всякий случай лекарство, — добавил капитан не по уставу, вытягивая из кармана парадной формы флакон.

На табло сменялись цифры. Буднично перемигивались огоньки на пульте. МакГрегор вдруг поймал себя на мысли, что вовсе не проникается величием момента. Его чувства перегорели прежде, когда он представлял себе эти мгновения в мечтах… Да, восьмидесятилетний путь завершен, сейчас он отдаст последние команды в качестве командира звездолета, это вообще его последние минуты как действующего астронавта… Но в таком возрасте практически все, что ты делаешь, делается в последний раз.