— Слёзы.

Это стало его первым словом. Утерев со щёк слёзы, он сказал: — Больно. — И произнёс это так, словно перед ним был кто-то. Веки его усиленно дрожали, и вот, наконец, глаза разлепились, и обнаружили два зелёных зрачка, с надеждой и страхом устремившиеся в окружающий их мир.

Ворвавшаяся в сознание реальность ужаснула, сильно смутив дух. Он видел вокруг себя пустыню камней, и вокруг, насколько видит глаз, ни души. Он ощутил себя единственным человеком во вселенной. И ему стало страшно. Он почувствовал себя беззащитным в этом мире каменных руин.

Некогда живой и страстный мир превратился в безжизненную пустыню. На месте оазиса теперь торчали обглоданные ветром черепа каменных глыб, ещё живых, но как бы уже вычеркнутых из жизни. Их пустые глазницы чернели страхом неизвестности. Никого, только камни, руины и зеленоватые проплешины травы, которую усердно пережёвывают козы, и фыркают, стоя над пустыми чашами бассейнов, расколотых по злой воле людей.

* * *

Он оглядел взором сложнейшую ирригационную систему, делавшую когда-то это место раем. Всё было порушено людьми и временем. Бог покинул эти места, воцарив на троне разор. И голем, кажется, помнил, когда это произошло!

С маской отчаянья и ужаса оглянулся он на пещеру.

— Свитки! — Вспомнил он. И кинулся в пещеру. Но, пробежав несколько шагов, остановился и присел на землю.

— Нет, я помню. Миссия хранителя завершена! Я не должен больше охранять свитки! Я сберёг, предъявил к назначенному сроку, а теперь не хочу даже видеть того, в чьи руки они сейчас перейдут.

— Да, ревность! — соглашался он, и протягивал к кому-то невидимому руку. — Кто бы он ни был, он мне никогда не понравится. Потому, не смею ему мешать, и спешу поскорее исполнить все желания бывшего узника. И первое — это оказаться как можно дальше от этого места.