– Коммунисты думают, жизнь станет лучше, если сломать все, что есть в Америке, и сделать так, как в России.

Ламарк сидел, вытаращив глаза и раскрыв рот.

– Значит, они хотят сломать мамин дом и телевизор?

– В том мире, который они хотят создать, ни у кого не будет ничего своего. И этот вот телевизор будет общим для всех.

Ламарк сжал свои кулачки и задиристо подпрыгнул.

– Ламарк! – закричала Этта. – Что это на тебя нашло?

– Команиск хочет забрать наш телевизор!

– Тебе пора спать, малыш.

– Ну нет!

– А я говорю – да, – мягко сказала Этта.

Она наклонила голову и откинулась на спинку кушетки. Ламарк потупился и побрел выключать телевизор.

– Пожелай дяде Изи доброй ночи.

– Доброй ночи, дядя Изи, – прошептал Ламарк.

Он взобрался на кушетку, чтобы поцеловать меня, а потом заполз на колени к Этте, и она отнесла его в мою спальню.

После ужина мы решили, что они будут спать в моей постели, а я устроюсь на кушетке.

Глава 4

До полуночи я лежал на кушетке, тупо глядя на телеэкран, где светилась заставка. Я курил "Пэл-Мэл", пил водку с газированным грейпфрутовым соком и думал о том, сможет ли меня убить Крыса, окажись я в федеральной тюрьме. Пожалуй, сможет.

– Изи, – позвала Этта из спальни.

На ней было атласное платье кораллового цвета. Сев на стул справа от меня, она спросила:

– Ты спишь, детка?

– Да нет. Просто лежу и думаю.

– О чем?

– О том, как я поехал в Галвестон, чтобы увидеть тебя. Вы тогда только что обручились с Крысой.

Она улыбнулась мне, и я с трудом удержался на месте.

– Ты помнишь ту ночь? – спросил я.

– Конечно. Это была славная ночь.

Я кивнул.

– Да. Видишь ли, вот это как раз и скверно, Этта.