— Конан! — укоризненно сказал Аксель. Игалий удрученно покачал головой, с сомнением взглянул на Акселя, как бы спрашивая: можно ли отправляться в столь опасное путешествие с такими петухами.

— Пусть он заткнется! — рыкнул киммериец, разъяренно глядя на юношу.

— Конан, прошу тебя, не будем отвлекаться на ссоры, — Аксель положил руку на плечо Иену, посмотрел ему в глаза. — Сын мой, оставь свой пыл на тот день, когда мы выйдем из города. Конан наш друг. Ты знаешь об этом не хуже меня.

— Да-а, — неохотно согласился Иену. — Иначе он не вошел бы в город, это ясно. Только пусть он не трогает меня, а то, клянусь Митрой, я насажу его на саблю как петуха!

Только объединенными усилиями Акселя и кузнеца удалось удержать Конана. Он рычал, готовый растерзать мальчишку, самые ужасные оскорбления сыпались на Иену. Но, как ни странно, юношу это забавляло. Он даже повалился на кровать киммерийца и стал хохотать, держась за живот и дрыгая ногами. Никому Конан не спустил бы такого смеха. Он напрягся, взревел, и — Аксель и Игалий отлетели в разные стороны, а варвар бросился на юнца, желая сейчас только одного: задушить мальчишку, и немедленно. Иену, увидев, что враг его освободился, тут же перестал смеяться, взвизгнул и сжался в комок. Конан схватил его в охапку, собираясь швырнуть на пол и там уже развернуть и задушить, но кузнец вырвал Иену из его рук, передал Акселю, а сам стал против киммерийца. Лицо Игалия в этот момент не было мягким и добрым. Он набычился, исподлобья глядя на Конана, и Конан, тяжело дыша, выхватил из ножен кинжал.

— Именем Митры! — раздался вдруг непривычно суровый голос Акселя. — Остановитесь! Разве вы враги? Разве у вас не общая цель? — Аксель покачал головой, серые глаза его потемнели. — Неужели мы останемся здесь навсегда только потому, что вы не можете спокойно смотреть друг на друга?