— Как дела, Меда?

Услышав знакомый голос, я обернулась:

— Ты испугал меня, Алученте.

— А я думал, такую храбрую девушку ничто не испугает.

— Храбрую?

— Ведь ты же решилась придти сюда одна, да еще в полдень. Обычно беда случается, когда солнце висит высоко над горизонтом.

Солнечные лучи делали волосы Алученте золотыми, а его улыбка в один миг рассеяла все страхи. Мы жили по соседству, и сколько я себя помню, Алученте называли моим женихом. Это было здорово, девушки всегда стремятся поскорее выйти замуж, и я не была исключением. Мне вообще везло в жизни, например, не надо было беспокоиться о приданом, ведь все называли меня красавицей. По закону даков за красивых девушек выкуп платили женихи, а дурнушкам самим следовало собирать приданое. Подумав о своей внешности, я невольно посмотрела в воду, но не увидела отражения – только сверкающие кусочки солнца. Алученте сел на большой, нагретый солнцем камень.

— О чем ты думаешь, Меда?

— Так… – краска бросилась в лицо, выдавая мысли о скорой свадьбе. – В общем–то, ни о чем. Как ты думаешь, откуда взялись эти страшные призраки?

— Понятия не имею. Раньше никто о них не слышал. Но жрецы говорят, что знают, как избавиться от этой напасти. Они выберут достойных и волею Залмоксиса сделают их Охотницами, истребляющими эти порождения тьмы. Странно, но воевать с призраками могут только девушки. Мне этого не понять. Разве женщины могут соперничать с мужчинами в таком важном деле?

— Жрецы Залмоксиса мудрее нас. А если бы истребителем призраков мог стать юноша, ты бы хотел оказаться на его месте, Алученте?

— Не знаю. Мой отец был гончаром, и дед, и прадед. Мне нравиться работать с глиной. Когда по твоей воле из бесформенного куска получается красивый кувшин, это по–настоящему здорово. А охотницы всю жизнь будут гоняться за призраками и никогда не станут счастливыми. Кстати, Меда, расскажи–ка, что задумала твоя сестрица?