– Несчастный случай, – подтвердил Ковальски с радостной улыбкой. – Ты не беспокойся, я приму меры, чтобы твое имя на кладбище написали без ошибок. Может быть, даже сообщу твоей матери – если, конечно, нам удастся отыскать ее сутенера.

– В это дело вложена куча денег, – сказал Трэвен, снова тыкая Кревича лицом в кокаин. – Я повсюду встречаю яков, стремящихся продать в этом районе города товар, принадлежащий, по-видимому, Донни Куортерсу. Поймал курьера, который нес в голове столько компьютерных программ, что яки попытались унести ее с собой, невзирая на риск. Так ты хочешь что-нибудь рассказать мне, Билли? – Он поднял голову Кревича, прислушиваясь к хрипу, доносящемуся из тощей груди.

– Не могу, – задыхаясь, прохрипел Кревич. – Мне сделана операция – нейронная вставка. Не могу ничего тебе рассказать.

Трэвен поднял длинные волосы, спадающие на спину Кревича, и увидел на шее розовый шрам.

– Кто это сделал?

– Не могу сказать. Запрет нейронной вставки. Ковальски злорадно улыбнулся.

– Тяжелая у тебя жизнь, Билли. Как ты считаешь, Мик? Может быть, следует заняться им вплотную и допрашивать до тех пор, пока у него не сгорит мозг?

Лицо Кревича под слоем белой кокаиновой пыли побледнело.

– Вы не осмелитесь. У меня права гражданина США.

Отведя Кревича к остальным арестованным, Трэвен попытался понять, почему такому относительно мелкому торговцу наркотиками, как Донни Куортерс, вдруг удалось заручиться поддержкой якудзи. Наконец он пришел к выводу, что от постоянного недосыпа не способен ясно мыслить и потому ничего разумного не приходит ему в голову. Нейронные вставки у каждого из арестованных не позволят им обменять информацию, в которой нуждается полиция, на более мягкие приговоры и дать показания против Куортерса.и партнеров. Расследование на этом заглохнет, если только не появится что-то новое.