Красавица, которую незнакомец называл "миледи", наконец-то взглянула на него с любопытством и интересом. Ее голубые глаза были огромными и бездонными, и в сердце юного гасконца вспыхнул сущий пожар. С неудовольствием чуя собственную остолбенелость, он поторопился добавить, обращаясь уже исключительно к незнакомцу:

- Разумеется, сударь, если вы считаете себя оскорбленным моим бесцеремонным вмешательством в разговор, я готов...

- Ну что вы, сударь, - ответил незнакомец. - Наоборот, я в вас сразу увидел воспитанного и любезного дворянина, и ваши побуждения достойны уважения...

Это было произнесено столь вежливо и доброжелательно, что даже искавший ссоры со всем миром д'Артаньян вынужден был убрать руку с эфеса отцовской шпаги - затевать ссору со столь любезным собеседником было бы недостойно дворянина.

- Увы, вы оказались правы, шевалье, - произнесла молодая дама с улыбкой, лишь подбросившей топлива в невидимый миру пожар. - Наша беседа и в самом деле не предназначена для чужих ушей...

Поскольку эти слова были произнесены дамой, д'Артаньян получил возможность без малейшего ущерба для собственной чести выйти из непростой ситуации: он поклонился насколько мог галантно и направился следом за хозяином в обеденный зал, успев краешком глаза заметить, что незнакомец и миледи тоже скрылись в гостинице.

Усаживаясь за стол и все еще пребывая во власти этих голубых глаз, он нашел слабое утешение в мысли, что речь, вернее всего, шла отнюдь не о любовном свидании. Все поведение и незнакомца по имени Рошфор, и голубоглазой дамы свидетельствовало, что дело в чем-то другом, - то ли чутье опытного охотника подсказывало это, то ли д'Артаньяну яростно хотелось верить, что обстоит именно так, а не иначе...

- Послушайте, любезный, - не вытерпел он, второпях утолив первый голод ножкой утки по-руански. - Мне кажется, что я где-то уже видел эту даму...