Затем он задрал набедренную повязку, сел тощими ягодицами на прохладный камень, сбросил сандалии и прижался подошвами к холодному песку, оставшемуся на месте перевернутого камня. Освежившись таким образом, он пошевелил пальцами ног, беззубо осклабился и замурлыкал какую-то песенку. Потом он вполголоса запел что-то вроде псалма на языке, которого послушник не знал. Брат Френсис беспокойно переменил позу, устав сидеть согнувшись.

Продолжая петь, паломник достал сухарь и кусок сыра. Он умолк и, встав на мгновение, выкрикнул на местном наречии:

"Будь благословен Адоной Элохим, Царь всего сущего, дающий хлебу произрастать из земли"; его гнусавый крик сильно смахивал на мычание. Потом старик снова сел и начал есть.

Этот странник уже давно в пути, подумал брат Френсис, ибо сам он не знал по соседству государств, управляемых правителем с таким незнакомым именем и такими странными притязаниями. Старик совершает паломничество в покаянии, предположил брат Френсис, - может быть, к "святилищу" в монастыре, хотя "святилище" еще не было официально признано, и даже сам "святой" таковым еще не считался. И все же брат Френсис решил, что по-другому не объяснить появление старого паломника на этой дороге, ведущей в никуда.

Путник жевал хлеб и сыр, не спеша; и по мере того, как тревога послушника стихала, ему все труднее было сохранять неподвижность. Обет молчания во время поста не дозволял ему разговаривать со стариком; а если он оставит свое убежище за камнями прежде, чем уйдет старик, тот, конечно, увидит или услышит послушника. Уходить же отсюда до окончания поста юноше запрещалось.

Все еще слегка колеблясь, брат Френсис громко откашлялся и выпрямился.

Хлеб и сыр выпали из рук паломника. Старик схватил свой посох и вскочил.

- Ты чего это подкрадываешься!

Он угрожающе замахнулся посохом на фигуру в капюшоне, поднявшуюся из-за груды камней. Брат Френсис заметил, что на толстом конце посоха был шип. Послушник в высшей степени учтиво поклонился, но это не произвело на незнакомца никакого впечатления.