Словно бы ждал кого-то. Но вот, к полуночи, вошла женщина и долго молчала. Наконец, как Иисус, воззвавший к Лазарю, я настоял, и она расплакалась. Высказала все. Грехи возами и тележками, грехи за последний год, десять, тридцать лет; остановиться не могла, дальше и дальше, от ночи к ночи страшнее, потом она замолкла, и я уж собрался дать наставление, пусть читает «Аве Мария», но слышу, она убегает. Сунулся в кабинку, но там только запах остался. Боже мой, боже.

— Духи вашей сестры?

— Констанции? — Отец Раттиган откинулся на спинку стула. — Тысячу раз проклятые, эти духи.

Вчера ночью, подумал я. Наступали на пятки. Что ж мы вчера-то не поехали.

— Вам, наверное, пора идти, отче, — заметил я.

— Кардинал подождет.

— Ну хорошо, вы мне позвоните, если она вернется?

— Нет. Священник что адвокат, сведения о клиентах должен держать в секрете. Вас это так расстроило?

— Да. — Я рассеянно стал крутить на пальце обручальное кольцо.

Отец Раттиган это заметил.

— Ваша жена обо всем этом знает?

— В общих чертах.

— Похоже на гедонистическую мораль.

— Моя жена мне доверяет.

— Для жен это характерно, благослови их Господь. Вы считаете, моя сестра достойна спасения?

— А вы так не считаете?

— Бог мой, я оставил всякую надежду, когда сестра назвала искусственное дыхание рот в рот позицией из Камасутры.

— Констанция! И все же, отче, если она снова появится, не могли бы вы набрать мой номер и повесить трубку? Я пойму, что вы мне даете знак.

— В такте вам не откажешь. Дайте мне ваш телефон. Я вижу в вас не столько баптиста, сколько порядочного христианина.

Я дал ему два номера, и свой, и Крамли.

— Всего один звонок, отче.

Священник всмотрелся в наши номера.

— Все мы живем на откосе. Но некоторые чудом пускают корни. Не ждите. Вдруг телефон не зазвонит. Но я дам ваш номер и своей помощнице, Бетти Келли, на всякий случай. Почему вы это делаете?