У него были холодные серые глаза и седые виски. Великолепный экземпляр белой расы; платье и душа застегнуты на все пуговицы, что бы ни случилось.

- Сейчас пост, - сухо заметил отец Игнасио, - впрочем, для странствующих возможны и послабления. А вы ведь странствуете…

- Да, - улыбнулась женщина, - и довольно долго. «Прекрасная женщина, прекрасная пара этому лорду Аттертону,

спутница знаменитого путешественника, с виду хрупкая, на деле крепкая и сильная. - Отец Игнасио покосился на сестру Мэри. - Эта, напротив, выцвела, сжалась и побледнела, точно моллюск в раковине монашеских одежд. Я и забыл, до чего же бедняжка нехороша собой, ведь мне не с кем было ее сравнивать».

Словно отвечая его мыслям, сестра Мэри торопливо поднялась:

- Я отнесу еду туда, в госпиталь?

Он рассеянно кивнул. С тех пор как пришли новые люди, молодой Глан так и не вышел из-за больничных стен. Что ж, его можно понять.

Шея женщины была как стебель цветка над распахнутым воротом рубахи. Отец Игнасио отвел глаза.

«Я уже стар», - торопливо подумал он, словно мысль о старости могла принести успокоение.

- Мы с Мэри довольствуемся лепешками, - сказал он, - и плодами.

- Здешние фрукты годятся только для черных, - авторитетно сказал Томпсон. - Желудок белого человека их не выносит.

Он энергично орудовал ножом и вилкой. У Томпсона были загорелое лицо и ярко-голубые маленькие глаза. «Он, должно быть, промышлял слоновой костью, прежде чем податься в проводники, - ни с того, ни с сего подумал отец Игнасио. - Такие всегда блюдут свою выгоду. Должно быть, этот лорд ему очень хорошо заплатил».

А вслух сказал:

- Это всего лишь дело привычки.

- Лечить этих дикарей, - дружелюбно проговорил лорд Аттертон, - благородное дело.

- Это белый. Он забрел сюда, истощенный…

- Но поправляется?

- Да, - сухо сказал отец Игнасио, - поправляется.