- Я уже говорил тебе, он, конечно, никакой не Глан, - медленно и неторопливо произнес отец Игнасио. - Насколько я помню, так звали героя модного романа: его бросила возлюбленная, он разочаровался в людях и удалился от мира…

- Ну и что? - пылко сказала Мэри. - Какая разница!

- Когда человек называет себя другим именем, это должно что-то означать. В данном случае это означает, что он отрекся от своей прежней жизни и теперь посвятил себя страданию, так?

- Ну да… - она прижала руки к груди.

- Нет. Он просто больше не способен любить женщину. Дагор убивает мужское начало. Остальное - ложь. В той или иной степени.

- А что же правда?

- Не знаю, - отец Игнасио покачал головой, - возможно, он просто хочет, чтобы его оставили в покое. Страсти внешнего мира не доходят до него.

- Тогда, - Мэри отчаянно вцепилась в его рукав, - я не верю, что не может быть способа… должен быть…

- Ну так молись, чтобы Господь указал его, - сурово сказал отец Игнасио, - и не забивай себе голову дурными страстями.

Сестра виновато потупилась.

- Это все дождь, - сказала она наконец, - от него трудно дышать…

- Да, - согласился он, - это все дождь.

- Он уже может ходить, белый господин.

Старик черным пальцем указал на молодого Глана, который деловито забивал в липкую землю покосившиеся колья ограды.

- Я пытался расспросить его, зачем он шел сюда, - задумчиво проговорил отец Игнасио, - но он не говорит.

- Возможно, дагор не хочет… Они теперь - одно. Он больше не человек, этот белый. Дай ему уйти.

«Мэри», - подумал отец Игнасио. И черный тут же сказал:

- И для девушки так будет лучше. Ты чужой тут. Ты не знаешь эти места. Там дальше - болота. Знаешь, кто там живет?