Ллиаллау приоткрыл рот. Руки его дрожали, дыхание сбилось. Он сидел на подогнутых коленях, глядя на уаррца снизу вверх, словно собака.

— Еще передайте, что я слышал все слова, которые знатные семьи Ниттая сказали против Данакесты. Через неделю, когда я приеду навестить господина Лодая, я желаю видеть рядом с ним господ из домов Эйрай, Рият-Лоана и Гесенай, искренне раскаивающихся. Кого именно и в чем, они знают сами. В ином случае их постигнет та же прискорбная участь.

Глаза Ллиаллау, казалось, стали вдвое больше, чем были.

— Господин Харай… — от ужаса в речи щеголя прорезался акцент, — господин Хараи, золотой, сияющий, смилуйтесь над рабами…

— Рабов здесь нет, — сказал Рэндо с долей усталости. — Я забочусь о подданных государя. К тем, кто объявляет себя врагом Данакесты, я беспощаден так же, как милостив к верным. А засим приглашаю вас, господин Кинай, со свитой воспользоваться сегодня моим гостеприимством…

Губернатор набил трубку и замкнул простенькую огненную схему, выжженную на ее чаше. Многие находили, что магический огонь портит вкус табака, и лучше пользоваться серными спичками, но Рэндо решительно не чувствовал разницы.

Он стоял на веранде, глядя, как последние отблески заката догорают над лесом. Звезды уже зажглись в небе, ветер стал холодным и все усиливался. Хараи сменил мундир на белый полотняный костюм и немного зяб; впрочем, эта прохлада была приятной. Выдайся ночь чуть более сырой, раны бы разболелись… Рэндо подумал, что в Метеали, приморском городе, все ночи будут сырыми.

«Я старею?» — удивился он. Тело его оставалось, как прежде, сильным, разум — острым и гибким, но подобные чувства прежде были ему незнакомы: ему предлагали власть, почти что просили принять больше власти, чем он имел прежде — и ему хотелось отказаться. Неужели только из-за дурного климата Метеали? Как глупо.