– Никанор? – мрачно спросил Илизарий.

Узнать обезображенное лицо было почти невозможно, но архонт медленно кивнул. В том, что захваченного вражеского лазутчика жестоко пытали, не было ничего странного – архонт и сам отдал бы такой же приказ. И все равно к горлу подступила тяжелая волна ярости, грозя затопить череп. Правитель заставил себя сдержаться. Солдаты смотрят. Поняли ли они? И если да – что теперь будет с боевым духом войска?

– Ну вот и все, – констатировал комит с каким-то словно бы даже облегчением. – Помни, что ты обещал мне.

Архонт стиснул рукоять меча. Шагнул к бойнице и долго смотрел наружу, словно рассчитывал увидеть там теперь уже совершенно невозможную армию Евстархия. Затем произнес, не глядя на старого товарища:

– Нет. Еще не все. Кое-какой шанс у нас остался.

– Вера и молитва? – скептически хмыкнул Илизарий.

– А ты знаешь случаи, когда это спасало? – с неожиданной надеждой спросил правитель.

– За тридцать лет службы я не раз сталкивался с ситуацией, когда человек молился и оставался жив. Но спасла ли его молитва или что другое, я не знаю, – рассудительно заметил комит. – Зато я знаю гораздо больше случаев, когда человек молился и умер. И тут уже точно можно сказать, что молитва его не спасла.

– Твои слова попахивают ересью, – усмехнулся архонт.

– Я просто говорю то, что видел. Я солдат, а не монах.

– Но ты только что яростно клеймил вероотступников.

– Ну… видишь ли, вот я готов пролить кровь за императора, но это же не значит, будто я верю, что в разгар битвы император примчится на белом коне, чтобы меня спасти. Он, конечно, может быть, пришлет подкрепление. А может, и не пришлет. Все равно он – мой император, которому я присягал. Человеку надо во что-то верить, не так ли?

– Так. Вот и поверь для начала, что для нас еще не все кончено. И пусть в это поверят твои солдаты.