- И вы его отчетливо видели? Может быть, вы просто обознались?

- Как это обозналась? - Буратино с таким достоинством вскинула голову, что ее шиньон сбился набок. - Что я, своего мужа узнать не могу? Слава богу, семнадцать лет прожили! Петр Данилыч и был. И личность его и одежда - ну все точно.

- И что же делал этот двойник?

- Как - что? Шел себе по улице.

- И что же вы сделали?

- Я чувствую, все у меня перед глазами закружилось. Как же, думаю, так: один муж на диване под "Советским спортом" валяется, другой в это время по улице прогуливается? "Петя!" - кричу. Да где там! Он как заснет, его пушкой не подымешь! Тогда я в окно тому, что на улице, кричу: "Петя, что ты там делаешь?" Он поглядел на меня-и ходу. Я хочу на улицу кинуться - что ж, думаю, это такое, что он от меня бегает, а у самой ноги как бы к подоконнику приклеились. Наконец на улицу выскочила, глянула - нету. Ну, думаю, примерещилось. И тут как раз Егорьевна ползет. Это старушка такая, соседка моя через два дома, с дочерью замужней живет. Я ей: "Егорьевна, говорю, ты, случаем, моего Данилыча только что не видела?" - "Зачем же, говорит, не видела? Я, слава господу нашему всемилостивейшему, на глаза не жалуюсь. Только что как раз его и видела. Навстречь мне ишел. Я ще поздоровалась с ним, и он мне кивнул". Да, думаю, вот тебе и благоверный, двойника себе завел. Это какие ж он безобразия творить сможет? Выпить там или что еще? Растолкала мужа, а он смеется. "Мистика все это, говорит, и поповщина!" Вот тебе и мистика! Да какая ж это мистика, если коняхинский парень, говорят, пятиногую собаку снял?

- Какой парень?

- Да Коняхиных. Отец-то у них еще два года назад номер, а мать в библиотеке работает. Они где-то у пляжа живут. Сережка все время на пляже крутится около Надьки Грушиной. Записалась, бесстыдница, в спасатели и целыми днями чуть не голышом на башне торчит, в бинокль смотрит.