- Спасибо, - сказал я и отметил, что человек мне нравится еще больше: во-первых, мне давно уже хотелось есть, а во-вторых, он снимал с меня ответственность за плохой улов. Спасибо. Принимаю ваше приглашение с благодарностью. Позволые и мне представиться. Я назвал себя и церемонно наклонил голову.

Я разбудил сына, и мы пошли к еще одной прогалинке. Привязанная к кривой ольхе, у берега сонно ворочалась старенькая "казанка". Внезапно в лодке что-то сильно дернулось, сочно шлепнуло.

- Что это у вас там? - спросил я.

- Да ничего, поймал кое-какую мелочь...

- А можно посмотреть? - спросил сын.

Мы подошли к "казанке". На деревянном настиле лежали три бурых длинных полена. Внезапно одно из них сжалось пружиной, подпрыгнуло, распрямилось, и я понял, что поленья - здоровенные, килограммов по пяти-шести, щучины. Последний раз я видел таких в книжке "С блесной на хищных рыб".

- О-о-о! - восторженно затрубил сын, бросил на меня быстрый иронический взгляд, и я понял, что сейчас он мысленно сравнивает моих анемичных крошечных плотвичек и этих великолепных хищников. Остатки моего родительского авторитета гибли под ударами щучьих хвостов.

- Потрясающие щуки, поздравляю, - сказал я. - А что-нибудь еще поймали?

- Да вот несколько пелядей, это ведь наша, так сказать. местная гордость.

Павел достал из-под скамейки две пузатые серебряные рыбины, которые могут являться такому рыболову, как я, только во сне.

- Могу поделиться, - сказал он.

- Спасибо, - выдохнул сын, прежде чем я успел открыть рот.

Наверное, он уже представлял, как будет идти сквозь палаточное туристское население, небрежно неся в руке серебряную красавицу. А сопровождать его будут восторженные и завистливые взгляды.

- Вы просто виртуоз, - сказал я.

Я даже не завидовал его улову. Завидовать можно чему-то соизмеримому с тем, что есть у тебя. Если бы он показал мне десять окуньков граммов, скажем, по сто, я бы, наверное, возненавидел его...