- Прошу знакомиться, это Арнольд Пахомович Эфендиев, - представил толстячка сутулый. - А это, Арнольд Пахомович, тот самый Родион Кириллович, про которого...

- Наслышан, наслышан, - прервал его Эфендиев, протягивая старику пухлую ладошку.

После непродолжительного обмена любезностями гости и хозяин прошествовали в гостиную, а Марина была отправлена на кухню готовить чай для отказавшихся от коньяка гостей. Секретаренко и Родион Кириллович уселись в кресла, а Эфендиев заходил по комнате, цепким взглядом разглядывая картины и отпуская комментарии. Секретаренко с готовностью отвечал на его вопросы. Старик молча сосал лимон, присыпанный сахарной пудрой.

Ладе это скоро прискучило, и она отправилась помогать Марине. Возвратившись с чашками и заварным чайником, она увидела, что на мольберте стоит принесенная картина - серые угловатые, апельсины на буром фоне, а вся троица сгрудилась возле нее, оживленно жестикулируя и обмениваясь непонятными фразами:

- Но экспертиза самого Панова...

- Из Щукинской коллекции, что ли? Так ведь в каталоге двадцать девятого года...

- Панов или не Панов, а за Сезанна я это не взял бы.

- Побойтесь Бога, Родион Кириллович! Аутентичность несомненна. Готов за двух Ге и три листа...

Лада возвратилась на кухню, встала у окна, закурила, выпуская дым в раскрытую форточку.

- Ну что они там?

- Торгуются. Толстый за фрукты плесневелые хочет три листа и Ге. Ну, Ге я еще понимаю - сам тоже ге порядочное втюхивает. Но три листа?.. Тридцать тысяч, что ли?

- Может быть, - на всякий случай отозвалась Марина, не вполне поняв Ладины слова. - Или графики три листа.

- М-да. - Лада замолчала, крепко затянулась и выбросила окурок в форточку. - Надолго это?