Все, что противилось замыслам Грациллония, объединилось вокруг этих двух людей. Когда после нескольких трудных часов собрание разошлось, он отвел их в сторону и попросил пройти с ним во дворец и поговорить лично.

Там, в атрии, он едва заметно усмехнулся и вымолвил:

— Я бы сначала искупался и надел что-нибудь поудобнее. Как вы на это смотрите?

Сорен и Ланарвилис переглянулись.

— Нет, — проворчал мужчина, — мы пойдем в скрипторий и… все обдумаем.

— Спор чересчур накалился, — поспешно добавила женщина. — Ты привел нас сюда, чтобы мы могли урезонить друг друга и уточнить, чего хотим?

Грациллоний молча окинул их взором. Высокая, она стояла в своем голубом платье и белом головном уборе, но бедра казались шире прежнего, а над опавшей грудью сгорбились плечи. Шея выступала вперед, как у черепахи; под складками обвисшей желтоватой кожи щурились зеленые глаза. Он знал, как поблекли ее светлые волосы. Вместе с тем королева почти не утратила своей энергии и контроля над событиями.

Сорен за последние несколько лет сильно прибавил в весе; красное платье на животе растянулось, вышивка перекосилась. Такая же массивная грудь, на которой висел амулет Колеса, в волосах и бороде было полно седины; и когда он снял свою митру, под ней обнаружилась лысина. Хотя представлял он собой не менее внушительное зрелище, чем прежде. На Грациллония нахлынула грусть.

— Как пожелаете, — сказал он. — Я отдохну и распоряжусь о нашем ужине. Мы должны оставаться друзьями.

Отворяя дверь на лестницу, он обернулся и увидел, что они сидят рядом, лицом к лицу, колени к коленям, сомкнув руки. Застигнутые врасплох, гости вскочили и отпрянули друг от друга. Король сделал вид, будто ничего не заметил.