— Ну как? Доволен собой? — ехидно поинтересовалась Няя.

Покончив с бурдой (и как только не вытошнило?), она закурила. А чтобы не терять времени даром, принялась прямо на себе ставить очередную вышивку-заплатку на единственные джины. Она всегда что-то мастерила, не феньки, так лоскутные юбки немыслимых фасонов и расцветок.

— Красавчик! И посмей только сказать, что нет.

Я плюхнулся на табуретку рядом и налил себе выдохшегося пива из полторашки, закатившейся под батарею. Няя поморщилась.

— От тебя запах такой…

— Грязный и смрадный, без тебя знаю. Угости сигаретой!

— Обломишься.

Она ответила вяло, без огонька, и, расценив это как разрешение, я цапнул одну из ее пачки и с наслаждением прикурил.

— А жизнь-то налаживается…

— Это пока тебя ломать не начало. Потом начнется ползание на брюхе и уговоры: ну, Няечка, ну, пожалуйста, дай денег… — Она запищала, изображая мои просящие интонации. — Я все верну, в самый-самый последний раз…

— Кстати, всегда было интересно: откуда ты берешь бабло?

— Чтобы спонсировать тебя?

— Чтобы существовать самой.

— Работаю. В отличие от тебя. Мои прибамбашечки берут в сувенирную лавку. И на базаре тоже.

"Прибамбашечками" она называет феньки, игрушки, лоскутные картинки и коврики. Подозреваю, что она феерически одарена — из любого мусора может сделать маленький шедевр.

— И что же тогда до сих пор на обратный билет не заработала?

Спрашивая, знаю ответ, и оттого чуток стыдно: заработанное Няей бабло тут же вытрясают из нее обитатели притона, вроде меня. К тому же творить изделия здесь невозможно, она занимается этим в соседнем скверике, а сейчас зарядили дожди.