3
Андрей и Василий, заранее сговорившись, встретились в кафе, где водки не подают. Для трезвого разговора сухой закон требуется.
- Может, коньячку возьмем?
- Плохой здесь коньяк. Сухого грузинского стребуем. Грамм триста. С пастилкой.
- Не люблю я эту кислятину. Зачем?
- Разговор у нас длинный будет. И трудный. Его сивухой не облегчишь.
- Что ж, послушаем.
- А задумывался ли ты, Васек, как мы с тобой дальше жить станем? Ты до пенсии будешь тянуть физкультуру в школе, если мускулы к шестидесяти не ослабнут, а я оценивать мебель в комиссионке. Зарплату нам не прибавят, а выгнать могут, если проштрафимся. Деньги со сберкнижки мы распылим, новых сбережений не вложим, что ж останется? Играть в спортлото до получения "сокровища" после смерти твоей Кабанихи? Только она, по-моему, умирать не собирается. Может, с тещей твоей в открытую поговорить, без ругани, по-хорошему? Вдруг снизойдет?
- Не снизойдет. Катька вчера уже пробовала.
- И как?
- Никак. Дар протоиереев, мол, дар опасный, богом не освященный, государству противный. А что за дар, не говорит.
Помолчали. Подумали. Каждый по-своему понимая, что надо искать клад умеючи, с воображением, с выдумкой.
- Вот что, Васек... а не приходила тебе в голову мысль о том, что это препятствие можно, в конце концов, и устранить?
- Приходила. Только риск большой. Страшновато.
- А ты помозгуй. Конечно, зверь баба, вся улица знает. Только отец с его иезуитской хваткой и мог с ней совладать. И вот что может получиться: значит, поссорились. Вошла колом в горло слепая ярость. Не сдержался и нокаут, как говорят на ринге. И не надо считать до девяти. Финиш.