На подъезде к Пи-тауну нам стало опять плохо, и мы припарковались на самой окраине, взяли в баре по виски без содовой и без льда. С океана дул сильный ветер, на грешную землю пришла ночь. Оставалось уже очень мало времени. Но у Алика начался сильнейший жар, он бредил, сидя за столиком, бормотал опять что-то о бабах и о том, что вообще он поперся с нами в такую даль из чистого любопытства, а вот теперь страдает, все его беды по нашей милости, а как хорошо бы сейчас развлечься с блондинкой - официанткой из "Сумасшедшей Коровы", раком, раком бы, у меня такой, как вам и не снился, вдруг стал уверять он, обводя нас победоносным взглядом, и нам пришлось оставить его там, мы попросили бармена вызвать скорую, а сами помчались дальше. Мы очень спешили на стрелку.

У пиццерии мы остановились и затерялись в толпе. Мы кинули жребий, и он пал на меня, мы обнялись на проощание, но Шура не очень расстроился, он уже познакомился с симпатичной негритянкой-травести, и договорился пойти с ней на дискотеку, я подожду до утра, сказал он, но какая-то неуверенность померещилась мне в его глазах, я знал, что мысли его уже далеко, пройдет пара часов, он и вовсе забудет меня, паспорт его был испещрен визами далеких друг от друга государств, а душа переполнена людьми, которым не ужиться в одной крохотно-короткой коробке человеческй памяти. Затем вместе с другими счастливчиками я зашел в квартиру - принарядиться, переодеться, привести себя в порядок.

Наконец, мы вышли из дома и пошли вперед навстречу свободе, мы шли молча, торжественно, один за другим. Нас было двадцать пять педерастов, черных и белых, с походкой женщин и с походкой мужчин, в роскошных платьях и меховых манто или узких кожаных брюках и тесных водолазках, мы шли вперед. Мы молчали, но дущи наши пели, пели, ветер дул все сильнее, мы шли навстречу морю, волны становились все выше, кит раскрывал своб пасть, чтобы поглотить Иова.