Это была самая веселая деталь в квартире Ирины Олеговны.
Комната, соседствующая со спальней, представляла собой нечто среднее между кабинетом и гостиной. Однако гости собирались здесь очень редко. Взгляд тут прежде всего останавливался на большом кресле, зачехленном темной ковровой дерюжкой. Рядом с креслом на спартански незахламленном столе стоял дисковый телефонный аппарат, рядом с которым лежал пухлый справочник, всегда открытый на странице с экстренными номерами.
Этот телефонная книга была очень примечательна. Она была чем-то вроде души Ирины Олеговны. Множество номеров в ней были подчеркнуты и карандашом дописаны дополнительные. Боковая ее часть топорщилась от аккуратных картонных закладок, на которых значилось: "Аптеки", "Больницы", "Государственные учреждения", "Суды", "Собесы".
Прочитав все эти закладки, можно было ознакомиться с кратким конспектом интересов мадам Симахович.
* * *
Никто не понимал, что связывало этих двух старух. Но притяжение между ними существовало. Особенно в последние года три в жизни Никитичны, когда ей все сложнее было совершать дальние вылазки, и весь внешний мир для нее практически замкнулся на Ирине.
Ирина Олеговна никогда не приходила к Никитичне. Только Никитична к Ирины. И всегда Ирина поначалу демонстрировала недовольство. Или занятость. Или сострадательное терпение к малым мира сего. Когда Никитична уходила, Симахович всегда бормотала себе под нос нечто одно из следующего набора: "Наконец-то!", "Когда эта прекратится?", "Совсем из ума выжила!" Фразы набора чередовались произвольно. Иногда несколько дней подряд Ирина бубнила: "Совсем из ума выжила!", а потом могла быстро пробежаться по "Наконец-то!" и "Когда это прекратится?" Однако если Никитична долго не приходила, Ирина начинала скучать. Нет, не скучать. Испытывать дискомфорт. Беспокойно двигаться, как паук в паутине, к которому давно не залетала муха.
Кто-то мог предположить, что в Симахович накапливалось слишком много желчи и эта желчь требовала излития. Что ж, возможно и так. Но мне кажется, что в Ирины шевелилась душа. В каждом она шевелится по-разному.