Несколько секунд Белинда смотрела ей в глаза — в свои глаза? Нет, в глаза Клотильды. Клотильды! И вдруг… расхохоталась, безудержно, свободно, по-девчоночьи. И тут же ощутила, как этот горячий смех растапливает ледяную корку гнева в её груди, заставляя кровь с новой силой струиться по жилам, а глаза — настоящие, неповторимые, — гореть, как никогда.

— Клотильда, Клотильда! — проговорила она, наконец, вытирая набежавшие от смеха слёзы. С каждым словом сила возвращалась к ней, а всё остальное исчезало без следа. — Неужели ты сама веришь в эту чушь? Хоть на секунду? Ведь это же просто нелепо. Ты стала мной! Опомнись, Клотильда, милая, посмотри на себя! Это же обман, фикция! Иллюзия, созданная силой короны — и больше ничего! На самом деле ты всё та же, Клотильда. Ты — то, что ты есть. А знаешь, что ты такое? Ничто! Ровным счётом ничто, пустое место. Тебя просто нет. Я всегда так считала, а сейчас ты сама мне это доказала. Ведь если бы в тебе было хоть что-то своё, хотя бы на йоту… — Она скривила рот в притворном сожалении. — Ты ведь могла создать себе любой образ Клотильда, абсолютно любой. Но единственное, что ты смогла — это скопировать меня. Стать моей тенью, моим повторением. Тебя по-прежнему нет, Клотильда! Есть только я и моё отражение, которым я могу теперь без помех любоваться. Кстати, спасибо тебе за это.

Бессильная ярость исказила лицо Лжебелинды. Такой гримасы эти черты не знали. Ярость — да, и не раз, но бессилие?

— Мне всё равно, что ты говоришь, — произнесла Клотильда, пытаясь тянуть слова с ленивой надменностью, свойственной Белинде. Но голос её то и дело срывался на кошачий мяв. — Можешь считать меня кем угодно. То, что сейчас, в любом случае лучше, чем причёсывать вам… тебе волосы, чистить туфли и носить завтрак в постель.