Тяжело вздохнув, Генри картинно схватился за сердце и вернулся к еде. Несмотря на тоску по жареному мясу, отец с сыном вмиг расправились с яичницей, а Скай съел еще и три тоста с арахисовым маслом. Покончив с завтраком, юноша отодвинулся от стола.

— И когда она приедет?

— Я встречаю ее на вокзале без четверти одиннадцать. Поедешь со мной?

— Не могу.

Чтобы избежать лишних расспросов, Скай выскочил из кухни. Раз до вражеского вторжения остается так мало времени, он проведет его в одиночестве.

Скай слышал, как вернулись мать с кузиной. Соня позвала его, но он прикинулся глухим и уткнулся в книгу. По лестнице проскрипели шаги, и дверь комнаты распахнулась. Кристин никогда не стучалась перед тем, как войти, но именно эта ее привычка раньше досаждала Скаю меньше всего.

Он знал, что сестра стоит на пороге, но не хотел оборачиваться, пока та не заговорит. В глубине души Скай все еще отчаянно надеялся, что две последние встречи были ошибкой, что сестра страдала временным помешательством, а теперь опомнилась; что старая добрая Кристин, как раньше, подойдет и скажет смешным голливудским голосом: «Ну, дружище, где бы нам схлопотать неприятностей?» — и тогда он схватит ее за руку, потянет из дома и покажет все свои тайники.

Однажды летом, когда семья Ская жила в Корнуолле, они развлекались плаванием на надувных матрасах — ловили волну и выбрасывались на скалистый берег; проигрывал тот, кто первым наглотается воды. В другом месте, осенью, парочка методично уничтожала заброшенный парник, стреляя по нему из духовых ружей и закидывая петардами. В Лондоне, за год до переезда в Абу-Даби, брат и сестра глухой ночью вылезали из окошка, карабкались на садовую ограду и отправлялись в путешествие. Секции забора соединялись между собой, поэтому не составляло труда пройти по верху до самого конца улицы, заглядывая по пути в чужие окна.