Лицо его приобрело невозмутимое, даже несколько надменное выражение. - О чем? - Ермолов, словно в удивлении, вскинул голову. - Да как же - о чем? Да о том, ваше превосходительство, о том же. О столичных делах наших, о карбонариях... - Он кивнул на письмо Булгарина. - Вы, как я вижу, известие получили. Ну, и я получил... - генерал запнулся, раздраженно махнул рукой. - А-а, чего там. Что нам-то с вами хитрить, батюшка?.. Вот, почитайте сами... - он протянул Грибоедову письмо, которое держал в руке и которое Грибоедов только сейчас заметил. Грибоедов нехотя взял письмо, не читая, взглянул на подпись. Письмо было подписано Великим Князем Константином Павловичем. Он молча посмотрел на Ермолова. Тот нахмурился, уселся поглубже. Кресло заскрипело. - Читайте, читайте! А после, - генерал развел руками, - после уж посоветуйте, как тут быть. Вы ведь, батюшка, дипломат, человек государственный. А я - солдат, кроме исполнения приказов ничего не разумею... Ф-фу-у... - Ермолов замолчал, уставился широко раскрытыми глазами в пол. Грибоедов усмехнулся. Лукавил Алексей Петрович! Все он уже сам решил, все продумал. А на нем, на статском чиновнике проверяет решение. В чем-в чем, а в дипломатических подсказках покоритель Кавказа никогда не нуждался и не нуждается. Игра все это, театр, лицедейство. Тот же самый лукавый деспотизм. Как же похож герой наш на римских патрициев... Он подошел к столу, отодвинул в сторону нераспечатанные письма. Снял очки, тщательно протер стекла. Стекла не требовали этого, но требовали правила игры. Вновь водрузив очки на нос и придав лицу выражение спокойной сосредоточенности, Грибоедов углубился в чтение послания Великого Князя. Удивительно. Нельзя было и сравнивать Фаддея с Константином Павловичем. Ни в положении, ни в рождении, ни в воспитании. Да и в разуме, пожалуй, тоже, а вот письма казались похожими, будто близнецы.