Надя увидела, что неподалеку, за их спинами, стоит машина с притушенными фарами, как они подъехали-подкрались, она не слышала.

Она послушно встала, взялась за чемодан, а милиционеры принялись затаптывать огонь, поругиваясь без особой злобы.

— Вот ведь учудят, так учудят! Посреди Москвы у костра греться? Действительно, что ли, из тайги к нам пожаловала?

— Из тайги, — соврала Надя, посчитав, что так будет короче и лучше. Она не любила милиции — в Челябинске от людей в мундирах вечно были всякие неприятности. То нельзя в парке на лавочке портвейну выпить, то курить положено в означенном месте, то кричат, что по ночам под гитару во дворах не поют, потому как спать людям мешают. От милиции ничего хорошего ждать не приходилось, но однако здесь, в Москве, коротышка взял ее чемодан, когда она поволокла его к желто-синему «УАЗу».

В просторном отделении дежурки было шумно. С дюжину мужчин сидели за решеткой, делившей дежурку почти пополам. Появление Нади было встречено бурным ликованием.

— Девушка, давай к нам!

— Вах, какая красавица!

Косо глянув за решетку, Надя подивилась — почти все были парни с Кавказа или с юга страны — это она разглядела сразу.

— Вот, — сказал милиционер укороченного размера. — Взяли голубушку в Сокольниках вместе с чемоданом. Костер палила, словно в тайге. Одна была и, кажется, совсем трезвая.

— Разберемся, — сказал офицер из-за стола. — Пусть здесь вот посидит, к этому зверью за решетку не пустим.

— Вай, капитан, плохо о нас думаешь! — закричали из-за решетки. — Мы такую красавицу пальцем не тронем! А познакомиться можно, девушка хорошая! Я, может быть, на ней женюсь!

— Молчать, — негромко приказал капитан, и за решеткой унялись.

Коротышка о чем-то пошептался с капитаном и ушел вместе со своим товарищем, на прощанье подмигнув Наде. Но этот дружелюбный знак внимания Надю ничуть не успокоил, а даже наоборот. Она поняла, что сейчас ее будут мучить вопросами, и если дело плохо повернется, то могут допытать, не успеешь опомниться, откуда приехала, да зачем, и где останавливалась по дороге — вот что было вовсе скверно. Следовало бежать и отсюда.