— Судя по всему, Княжин расстался с жизнью часов около восьми-девяти вечера. А в полночь, вернее слегка за полночь, на кухне кто-то спокойненько пил чай и лопал сливочный торт. Чайник был еще теплый, когда бригада сюда приехала. Температура воды около тридцати двух градусов! На чашке следы помады и четкие отпечатки пальцев. Расчески на подзеркальнике все чистенькие, но в одной несколько светло-русых, явно женских волос. На бутылке, из которой Княжин принял вино с наркотиками, нет даже его следов пальцев — вытерты. Смесь чрезвычайной аккуратности и полной безалаберности. Кроме того…

— Не перегружай меня деталями раньше времени, — сварливо остановил его Сорин. — Сделай вывод.

— Вывод простой. После убийцы сюда проникла девица с железными нервами, попила чайку с тортиком и исчезла.

— А картина самого убийства? — спросил Сорин, хотя при следах мощного наркотика в бутылке она была стандартной, до злобной скуки знакомой.

— Опоили наркотиком, — пожал плечами Седов. — Положили в кровать. Выстрелили в череп. Вложили в руку пистолет. Что с вами сегодня, Всеволод Иванович?

— Настроение поганое, — качнул головой Сорин. — А скверно то, что без причин. Характер портится, к старости дело идет.

— Не путайте меня! — дернулся Седов. — Ваши пятьдесят еще далеко не старость! Просто вас злит, что следствие по делу Княжина будет складываться не из будничной, спокойной и обдуманной работы, а пройдет в сопровождении газетных истерик, пресс-конференций, всяких запросов и прочей мутотени. Сообщения в прессе, которые выжмут из следствия журналисты, никому, кроме преступников, не помогут.

— И то правда. — Он передернул плечами, словно пытался взбодриться и вернуть себе боевую форму. — Так где там Володин? Попробуем устроить мозговую атаку.

Но майор сам появился в кабинете, предупредительно пропустив впереди себя пожилую женщину, на руках у которой сидел ушастый рыжий спаниель и вертел из стороны в сторону носом.