Но вот в комнате, к моему глубочайшему удивлению, произошли просто-таки кардинальные перемены: были поклеены новые обои — цвета слоновой кости, но немного грязноватого оттенка, с редкими крупными рисунками в виде маковых цветов; была поставлена новая кровать — не такая большая, как у меня в Мельбурне, но тоже весьма удобная; также появились письменный стол, стеллаж для книг и даже массивный старый комод, предназначенный для хранения одежды. Над комодом дядя даже умудрился приладить небольшое зеркальце, но висело оно немного неровно, так что я подумала, что о моих девчачьих потребностях он вспомнил только перед самым моим приездом. В остальном в комнате было довольно пустовато, но вполне уютно. Это был как чистый лист для меня, где я могла нарисовать все, что угодно: захочу — приклею привезенные с собой плакаты с уже выжившими из ума рок-легендами, а захочу — сделаю из этой комнаты мемориальный храм, посвященный своей семье — всякие там совместные фотки или шедевры вроде "Ллевелин Макэндорс прыгает с тарзанки". На самом деле, мачеха думает, что я выбросила эту фотографию, но то, что я сохранила ее на всякий пожарный, ей знать вовсе не обязательно.

Наконец за моей спиной появился ни капельки не запыхавшийся от долгого поднимания по лестнице дядя с двумя моими монстроподобными чемоданами в руках. Мне тоже следовало бы начать заботиться о своем здоровье и начать хотя бы с пробежек по утрам, иначе все местные выросшие на свежем воздухе ребята меня просто засмеют.

Я поблагодарила дядю за заботу, и он тут же исчез в дверях. Наверное, подумал о том, что мне нужно освоиться на новом месте. Но вместо этого я, выпустив из легких весь оставшийся воздух и сдувшись, точно воздушный шарик, моментально плюхнулась на кровать. Я чувствовала себя настолько усталой, что едва держала глаза открытыми.

Так. Что мы имеем? Новая комната — одна штука. Отличный дядя — одна штука. Лампа старая, когда-то купленная моим прадедом — Генрихом Макэндорсом — на одном из блошиных рынков, — одна штука. А еще на душе было какое-то гадкое чувство, которое мешало насладиться в полной мере всей нахлынувшей свободой, — одна штука. Если подумать, это можно приписать к бывшей лучшей подруге — одна штука.