Она женила на себе отца, когда тот еще не совсем отошел от исчезновения своей жены и нашей с Роджером мамы. Мой отец — Скотт Макэндорс — вообще был слабохарактерным человеком, и новая жена быстро установила в доме свои порядки. И, совсем как в той самой сказке, я оказалась для нее Золушкой — отличным рабочим материалом. Отличие лишь в том, что теперь мне удалось сбежать от мачехи в Мак-Марри на ферму к странному дяде Рею и не успеть свихнуться окончательно в ее незаменимом обществе.

Мне будет не хватать ее временами, я думаю. Когда я положила сверху и так набитого до отказа чемодана нашу "семейную" фотографию (Ллевелин, отец, я и Роджер), то безумно растроганный этим Скотт Макэндорс ободряюще похлопал меня по плечу. Больше всего я боялась, что он расплачется, но этого, к счастью, не произошло.

Я могла не любить Ллевелин сколько угодно, но это было лишь дело отца, с кем ему быть, и тут я в его жизнь не лезла.

— Тебе не дует, солнышко? — прорываясь сквозь носящийся по салону грузовичка ветер и окончательно развеивая мои мысли, поинтересовался сидящий за рулем дядя Рей. Вот уж у кого опыта воспитания детей не было вообще, но мне уже вроде как шестнадцать, так что, по идее, уж с этим ковбоем я должна справиться. Отец как-то рассказывал мне, как они с Реем, еще когда оба были школьниками, устроились на летние каникулы подрабатывать в детский лагерь. Моему отцу, как на вид более серьезному и авторитетному, достался скаутский отряд, а хлипкому Рею — малышня. Отец смеется, что с тех пор Рей зарекся не иметь больше дел с теми, кто младше четырнадцати. Конечно, когда мы с Роджером еще не попадали под эту планку и приезжали к дяде Рею гостить на Рождество, то его моментально охватывал какой-то почти суеверный страх. Лишний раз он старался к нам не прикасаться, да и с самого раннего утра покидал ферму, бормоча что-то насчет важных дел, и возвращался только поздно вечером. Я же уже говорила, что мой дядя Рей — чудак.