Я взобрался на деревянную башню и через ее дверной проем, слишком узкий для меня, пропихнул свою жирную задницу на серебристый скат, который на летнем солнце раскалился до тысячи градусов. Он меня изжарил. Но она внизу смеялась и махала мне, приговаривая: "Вниз! Съезжай вниз! Разве ты не играл в эти штуки раньше?" И я пустился вниз, гравитация тащила меня по горячему металлическому скату, и, наверное, я тоже смеялся. То есть, это несколько напоминало смех. Но потом я оказался внизу, сидя на жарком конце ската, я молчал и тяжко думал про себя, а она дергала меня за руку, гладила и говорила: "Вон там стоят качели! Ты взберешься на один конец, я на другой, а потом я подброшу тебя до неба!"

Не сами слова, а, скорее, интонация, доконала меня. Меня словно прорвало.

Тогда она замолчала, глядя на меня, ее улыбка постепенно исчезла, смуглое пластиковое лицо стало озадаченным, встревоженным и немного печальным. Наконец, она сказала: "Знаешь, ты плачешь."

Ага. Я истекал слезами, словно маленький ребенок.

Она спросила: "Что же так ужасно?"

Я не хотел ей говорить. Я решил, что это будет неправильно. Поэтому я просто пожал плечами и ответил: "Да просто я кое о чем подумал."

Для девочки-птички это не было проблемой. "Просто думай о чем-то другом", таков был ее легкий совет. "Выбери что-нибудь по-настоящему радостное. То, что ты просто любишь. Так я делаю всегда, когда заскучаю. Тогда я думаю о чем-то другом!"

x x x

Жена вернулась домой и обнаружила, что я стряпаю у очага. Не наш ИИ-шеф-повар, а я сам. Соус из наших огородных помидоров, наверное, слегка недозрелых. И, как всегда, я до тех пор варил спагетти, пока они не разварились. Но я сделал все сам, даже накрыл обеденный стол, убил несколько цветов на заднем дворе и поставил их трупики в праздничную хрустальную вазу, установленную в центре.

Она должна была спросить, по какому случаю, и я приготовил ответ. Я сказал: "Нам что, нужен специальный повод, чтобы побыть вместе?" Что прекрасно ее устроило.