— Арна! — позвала Асгерд.

— Он побудет со мной. Тебе дам, когда отдохнешь. Не спорь.

— Я не о том… — вздохнула, собралась с силами и произнесла умоляя, словно в последний раз, — ведомо ли тебе, какова его судьба? Что ждет моего сына?

— Счастье, Асгерд, — ответила ведьма, улыбаясь бледной луной, — он будет счастлив.

Женщина на ложе кивнула и ушла во тьму, тепло и покой.

Ребенок будет счастлив.

И этого довольно для матери.

За дверью раздался гром.

И малыш ответил ему веселым криком…

* * *

…Грохотало над рекой, как раз над голым зимним лесом. Точно проснулся старый великан Маркенвальд, живущий за Восточной Чащей, и принялся валить вековые деревья для постройки своего страшного драккара. Сухие ветви хрустели, ломаясь, и ветра выли, словно безумные тролли чащобы. Белые нити свивались в чёрных облаках, и ледяной покров реки отражал их пляску. Молнии чертили руны на льду, словно в колдовском чёрном зеркале, предвещая грозы грядущего; и гром летел над землей…

Никто не вышел во двор полюбоваться зимней грозой. Оттого ли, что мороз мгновенно умерщвлял кожу, или от того, что всем была безразлична редкая зимой гроза — кто знает? Никого не было во дворе — кроме Турлога, сына Дори, чья жена рожала в усадьбе. Согласно обычаю знахарка выгнала его из-под одной крыши с роженицей. И теперь он стоял на берегу Андары, пуская дым из трубки, пытался любоваться игрою огней и не думать о том, что…

…вот она, Асгерд, лежит навзничь, и её глаза леденеют, в них гаснет свет, и дыхание уходит легким облачком, и повитуха бессильно сжимает костлявые кулаки, хочет заплакать, но — нечем…

…вот оно, дитя, плоть от плоти Турлога Дорисона, ЕГО дитя, крошечка, — окоченевшее тельце, нежный пушок на голове, почерневшие губы, а личико — синее, и язык наружу… Вокруг горла — пуповина. Ребенок повешен, точно вор или предатель, повешен ни за что, собственной матерью, и в его глазах — обида…