Мы хорошо знали друг друга: по нарочитому веселью биолога я понял, что он думает об этом давно.

- Надеюсь, вы помните, как нас провожали, - говорил биолог. - Бородатый академик произнес трогательную речь. Борода у него была, как у меня теперь. Только вот здесь подстрижено вот так, а не так... Ну-с, затем выступал этот симпатичный дядька из комитета. Такой курносый симпатичный дядька...

- Как же, помню, - сказал доктор. - Он еще говорил "парсек" вместо "парсек".

- Вот именно. Потом девушки, работавшие на космодроме, преподнесли нам полевые цветы. Потом...

- Мы помним, - перебил доктор. - Прекрасно помним. Что дальше?

- Трогательно, что напутственные речи хранятся в ваших сердцах, звездоплаватели, - язвительно сказал биолог. Он не любил, когда его перебивали. - Так вот, напрягите всю вашу фантазию, мобилизуйте все ваше воображение - и вы не угадаете, что произойдет при возвращении.

- Что же?

Это спросил физик. Мы не заметили, как он вошел в обсерваторию.

- А вот что. Вы думаете, прошло полвека, на Земле другие люди, все изменилось... Звездоплаватели, у вас нет ни капли фантазии! Мы приземлимся, и нас встретит тот же бородатый академик, отлично помнящий проводы и нисколько не изменившийся. И тот же курносый симпатичный дядька из комитета. И те же девушки... Представляете такую картину? Ну, как будто мы улетели на час или полтора - и вот вернулись. - Он торжествующе оглядел нас. - Ладно, звездоплаватели, мне жаль вас. Поясню. Все дело в наследственной памяти. Вы помните, как было накануне нашего отлета. Оставались последние шаги... За эти пятьдесят лет проблема наверняка решена.

- Ну и что? - спросил физик. - Что плохого, если сын художника станет, так сказать, наследственным художником?.. Подождите, подождите, вы имеете в виду, что... ну, прогресс... что прогресс прекратится?

- Наследственная специализация, - задумчиво произнес доктор. - Думаю, на Земле не хуже нас представляют всю сложность этой проблемы. С одной стороны, колоссальный выигрыш в обучении. С другой - какая-то цеховая специализация...