— Mamasita, mamasita!

— Ну ладно, — сказал Рикардо, вставая — Давай подойдем к воротам этой катакомбы, и я туда плюну. Но, Филомена, что еще я могу тебе ответить? Веди нас. — И он надел свою форменную фуражку, очень старую, очень грязную и очень поношенную.

Кладбище находилось выше церкви, выше всех домов, на самой вершине холма, и смотрело сверху вниз на затаившийся в долине ночной город.

Они вошли в огромные железные ворота, двинулись вдоль плит и тут же увидели стоявшего на краю могилы человека. Яма, которую он копал, вытаскивая лопату за лопатой сухую грязь, становилась все больше, как и холмик с ней рядом Могильщик даже не поднял головы: он и так догадался, кто это.

— Никак Рикардо Албаньес, начальник полиции?

— Перестань копать, — сказал Рикардо.

Лопата сверкнула, вонзилась в землю, поднялась и выбросила горсть песка.

— Завтра похороны. Могила должна быть готовой.

— Но в городе никто не умирал.

— Всегда кто-нибудь умирает, потому и копаю. Я уже два месяца жду, пока Филомена отдаст долг. Я терпеливый.

— Так потерпи еще. — Рикардо дотронулся до сгорбленной спины склонившегося над могилой человека.

— Начальник. — Могильщик сделал паузу, пот стекал с его лица прямо на лопату — Это ведь моя страна — страна мертвых. И они мне ничего не говорят, никто не говорит. Моей страной управляет лопата, этот стальной разум. Я не люблю, когда сюда приходят живые и разговаривают, нарушают молчание, ведь я его здесь установил и оберегаю. Разве я вам диктую, как управлять полицией? А значит, спокойной ночи. — И он снова принялся за работу.

— Неужели перед лицом Господа Бога, — сказал Рикардо, стоя прямо и прижав кулаки к бокам, — этой женщины и ее сына ты осмелишься осквернить последнее ложе их мужа и отца?