Но уже через минуту задремавший под журчание сливающихся голосов детектив ткнулся носом в самый край стола. Пришлось сесть в прежнюю позу. У Ницана заныли челюсти – от необходимости сдерживать зевоту.

– Господина Тукульти проводили в западное крыло этого корпуса, – это произнес уже министр полиции. Ницан не заметил, когда Амар-Зуэн перехватил инициативу. – Там находятся гостевые помещения. Целитель снял приступ и посоветовал гостю его превосходительства немного отдохнуть. Тот согласился, но попросил принести его бумаги. Когда просьба была выполнена просьбу, господин Тикульти отослал всех, включая целителя. Спустя час Шаррукен Тукульти не появился.

– Его превосходительство отправил за господином Тукульти госпожу Сарит. Та вскоре вернулась одна...

– На ней буквально не было лица, – в очередной раз вмешался Арам-Нимурта. Ницан подумал, что президент так часто прерывает министра не столько от желания что-то уточнить, сколько от того, что чрезвычайно взволнован. – Тем не менее, она держала себя в руках и попросила разрешения переговорить со мной с глазу на глаз. Я согласился. «Господин Тукульти мертв», – сказала она, когда мы остались одни. Я спросил: «Сердце?» – «Нет, – ответила госпожа референт. – Его убили. Ударом ножа в грудь», – его превосходительство замолчал. – Представьте себе мое состояние, – продолжил он после паузы. – Лидер оппозиции убит в моей загородной резиденции! Причем как раз во время обсуждения весьма важного, можно даже сказать критического вопроса! Через три дня он должен был выступить в Народном Собрании с речью. Темой выступления должны были стать результаты наших переговоров. Либо он поддержал бы мои предложения, либо выступил против них... – Арам-Нимурта, до этого момента смотревший в стол, поднял голову и взглянул на сыщика. – Вы за кого голосовали на последних выборах?

Ницан закашлялся. Он с удовольствием бы ответил на этот вопрос (в конце концов, разве Шенаар не демократическая страна?), если бы знал ответ. Но в том-то и дело, что сыщик понятия не имел не только о том, за кого он опустил пластиковую ракушку, но и о том, когда, собственно говоря, проходили президентские выборы. Вообще, среди обитателей Оранжевой улицы политические дискуссии считались дурным тоном.