Я полагал, что болезнь истощит его, но он, казалось, даже увеличился в размерах. Распухшие пальцы напоминали ливерные колбаски.

— Добрый вечер, Майкрофт, — поздоровался я, — доктор Хопкинс сказал, что тебе осталось жить пару недель, и особенно просил, чтобы я ни в коем случае не передавал тебе эту информацию.

— Доктор Хопкинс — болван, — возразил Майкрофт. Слова его чередовались громкими вздохами с присвистом, — я не дотяну и до пятницы.

— Хотя бы до субботы, — предположил я.

— Ты всегда отличался оптимизмом. Нет, в четверг вечером я обращусь в пособие по практической геометрии для Хопкинса и устроителей похорон от Снигзби и Малтерсона. Им предстоит поломать голову над выносом моего тела из комнаты и здания, учитывая узость здешних дверей и коридоров.

— Мне приходил в голову этот вопрос, — согласился я, — в особенности настораживает лестница. Но они вынут фрамугу и опустят тебя на землю на манер рояля.

Майкрофт прохрипел:

— Мне пятьдесят четыре года, Шерлок. В мой голове — все Британское правительство. Я — не о ерунде вроде количества бюллетеней и предвыборных речей, но о деле, о самой сути. Никто, кроме меня, не представляет, что общего между передвижениями войск в горах Афганистана и безлюдными пейзажами Северного Уэльса. Никто, кроме меня, не видит картины в целом. Представляешь, какой бардак эти болваны или их последователи устроят из обретения Индией независимости?

— Индия станет независимой? — никогда ранее я не задумывался над таким вопросом.

— Неизбежно. Лет через тридцать, самое большее. Я не так давно написал несколько записок на эту тему. И на многие другие темы. Записку относительно русской революции — она произойдет в ближайшее десятилетие, зуб даю — относительно немецкого вопроса, относительно… и еще всякие. Даже не надеюсь, что их прочитают и — тем более — поймут, — снова хрип. Легкие брата скрипели, как форточки опустевшего дома. — Знаешь, если бы я выжил, Британская Империя просуществовала бы еще тысячу лет, неся мир и благополучие всем нациям.